|
|
Двойник
Федор Михайлович Достоевский
Двойник
Аннотация
В повести «Двойник» (1846) Достоевским дан глубокий психологический анализ
расколотого сознания, анализ, предвещающий великие романы писателя. Повесть «Двойник»
во многом связана с художественным миром и поэтикой гоголевских петербургских повестей.
Можно сказать, что фантастический и непостижимый Петербург романов Достоевского
берет начало в этой повести. Не случайно ведь повесть имеет подзаголовок «Петербургская
поэма».
Федор Михайлович Достоевский
Двойник
Петербургская поэма
ГЛАВА I
Было без малого восемь часов утра, когда титулярный советник Яков Петрович Голядкин
очнулся после долгого сна, зевнул, потянулся и открыл, наконец, совершенно глаза свои.
Минуты с две, впрочем, лежал он неподвижно на своей постели, как человек не вполне еще
уверенный, проснулся ли он, или еще спит, наяву ли и в действительности ли все, что около
него теперь совершается, или — продолжение его беспорядочных сонных грез. Вскоре,
однакож, чувства господина Голядкина стали яснее и отчетливее принимать свои привычные,
обыденные впечатления. Знакомо глянули на него зелено-грязноватые, закоптелые, пыльные
стены его маленькой комнатки, его комод красного дерева, стулья под красное дерево, стол,
окрашенный красною краской, клеенчатый турецкий диван красноватого цвета, с зелененькими
цветочками и, наконец, вчера впопыхах снятое платье и брошенное комком на диване. Наконец,
серый осенний день, мутный и грязный, так сердито и с такой кислой гримасою заглянул к
нему сквозь тусклое окно и комнату, что господин Голядкин никаким уже образом не мог более
сомневаться, что он находился не в тридесятом царстве каком-нибудь, а в городе Петербурге, в
столице, в Шестилавочной улице, в четвертом этаже одного весьма большого, капитального
дома, в собственной квартире своей. Сделав такое важное открытие, господин Голядкин
судорожно закрыл глаза, как бы сожалея о недавнем сне и желая его воротить на минутку. Но
через минуту он одним скачком выпрыгнул из постели, вероятно попав, наконец, в ту идею,
около которой вертелись до сих пор рассеянные, не приведенные в надлежащий порядок мысли
его. Выпрыгнув из постели, он тотчас же подбежал к небольшому кругленькому зеркальцу,
стоящему на комоде. Хотя отразившаяся в зеркале заспанная, подслеповатая и довольно
оплешивевшая фигура была именно такого незначительного свойства, что с первого взгляда не
останавливала на себе решительно ничьего исключительного внимания, но, повидимому,
обладатель ее остался совершенно доволен всем тем, что увидел в зеркале. «Вот бы штука
была, — сказал господин Голядкин вполголоса, — вот бы штука была, если б я сегодня
манкировал в чем-нибудь, если б вышло, например, что-нибудь не так, — прыщик там
какой-нибудь вскочил посторонний или произошла бы другая какая-нибудь неприятность;
впрочем, покамест недурно; покамест все идет хорошо». Очень обрадовавшись тому, что все
идет хорошо, господин Голядкин поставил зеркало на прежнее место, а сам, несмотря на то, что
был босиком и сохранял на себе тот костюм, в котором имел обыкновение отходить ко сну,
подбежал к окошку и с большим участием начал что-то отыскивать глазами на дворе дома, на
который выходили окна квартиры его. Повидимому, и то, что он отыскал на дворе, совершенно
его удовлетворило; лицо его просияло самодовольной улыбкою. Потом, — заглянув, впрочем,
сначала за перегородку в каморку Петрушки, своего камердинера, и уверившись, что в ней нет
Петрушки, — на цыпочках подошел к столу, отпер в нем один ящик, пошарил в самом заднем
уголку этого ящика, вынул, наконец, из-под старых пожелтевших бумаг и кой-какой дряни
зеленый истертый бумажник, открыл его осторожно, — и бережно и с наслаждением заглянул в
самый дальний, потаенный карман его. Вероятно, пачка зелененьких, сереньких, синеньких,
красненьких и разных пестреньких бумажек тоже весьма приветливо и одобрительно глянула
на господина Голядкина: с просиявшим лицом положил он перед собою на стол раскрытый
бумажник и крепко потер руки в знак величайшего удовольствия. Наконец он вынул ее, свою
утешительную пачку государственных ассигнаций, и, в сотый раз, впрочем считая со
вчерашнего дня, начал пересчитывать их, тщательно перетирая каждый листок между большим
и указательным пальцами. «Семьсот пятьдесят рублей ассигнациями! — окончил он, наконец,
полушепотом. — Семьсот пятьдесят рублей … знатная сумма! Это приятная сумма, —
продолжал он дрожащим, немного расслабленным от удовольствия голосом, сжимая пачку в
руках и улыбаясь значительно, — это весьма приятная сумма! Хоть кому приятная сумма!
Желал бы я видеть теперь человека, для которого эта сумма была бы ничтожною суммою?
Такая сумма может далеко повести человека…»
«Однако что же это такое?» — подумал господин Голядкин, — да где же Петрушка?». Все
еще сохраняя тот же костюм, заглянул он другой раз за перегородку. Петрушки опять не
нашлось за перегородкой, а сердился, горячился и выходил из себя лишь один поставленный
там на полу самовар, беспрерывно угрожая сбежать, и что-то с жаром, быстро болтал на своем
мудреном языке, картавя и шепелявя господину Голядкину, — вероятно, то, что, дескать,
возьмите же меня, добрые люди, ведь я совершенно поспел и готов.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
|
|
